г. Челябинск, ул. Кирова, 116
8 (351) 263-22-03
версия для
слабовидящих
Афиша
пнвтсрчтптсбвс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1

Анонсы

Полезные ссылки

Режиссер Александр Черепанов: «ХХI век ждали как новый ренессанс, а наступило неосредневековье»

Первым спектаклем, созданным в рамках нового проекта Челябинского молодежного театра «Лаборатория зрителя», стала сказка «Иван-Царевич и Серый волк» по пьесе Светланы Баженовой. Автор постановки — режиссер Александр Черепанов, для которого не впервой работать и со «сказочным» материалом, и с современной драматургией.

Актер по образованию, выпускник Челябинского института культуры, сейчас он учится в Екатеринбургском театральном институте и ставит свои первые спектакли. В верхнеуфалейском театре «Вымысел» идет его постановка «Иван — сын богатырский», в Челябинске — «Давай никуда не улетим, Ежик…», весной выйдет спектакль «Бог ездит на велосипеде» по пьесе Ирины Васьковской и Дарьи Уткиной.

Так ли сказочна жизнь театрального режиссера, чем ценна современная драматургия, чего нельзя бояться театрам и почему они еще живы — Александр Черепанов поделился своими мыслями на этот счет.

Грань беспредметного

— Если сравнить с настоящим моментом время, когда вы только начинали учиться в институте культуры, сильно ли изменились ваши представления о театральном мире?

— У меня сейчас когнитивный диссонанс в связи с театром: я не понимаю, как можно одновременно ненавидеть и любить его. Иногда думаешь: всё, хватит. Много же хороших, полезных профессий: дворник, грузчик… А когда становишься режиссером, понимаешь не то чтобы бессмысленность — беспредметность того, над чем работаешь. Я как режиссер ничего не произвожу — пустоту. Актер играет роль, художник делает декорации, композитор пишет и подбирает музыку, хореографию ставит режиссер по пластике. А что делаю я? Ничего.

— Почему тогда решили стать режиссером? Есть вероятность, что снова станете актером?

— Не думаю. Хотя говорят же: «Не зарекайся». Да и от театра отказаться сложно. Мои товарищи, которые вынужденно ушли из театральной сферы, нередко рассказывают про «фантомные боли»… Сцена становится наркотиком, после того как ты впервые ощутишь энергообмен зала и сцены, когда вдруг осознаешь, что ты — краеугольный камень этого процесса. От желания снова пережить этот опыт сложно избавиться. В этом, пусть звучит высокопарно, магия театра.

Хотя в магию я не верю, все объясняется научно. Вот, например, сейчас популярны лекции Черниговской (Татьяна Черниговская — российский биолог, лингвист, семиотик, психолог, специализируется в вопросах нейронауки и психолингвистики. — Прим. авт.). Она в том числе рассказывает про зеркальные нейроны. Суть в том, что мозг не видит разницу между реальностью и нереальностью, для него неважно, включены ли вы в действительность или находитесь в своих мечтах. Интенсивность переживаний одинакова. Наблюдая за тем, как актер на сцене мучается, зритель ему сопереживает, хотя знает, что это игра. Он получает те же, а может, и более сильные эмоции, чем человек на сцене, потому что актер может вообще ничего не ощущать, просто талантливо изображать. Возможно, поэтому театр до сих пор жив.

— В чем суть работы режиссера для вас? Всегда ли вы ставите перед собой какую-то сверхзадачу?

— У меня сверхзадача закладывается на этапе формирования замысла, когда я остаюсь наедине с собой, мучаюсь. Получится ли ее воплотить или нет — другой вопрос. Существует тонкая грань, как папиросная бумага, между замыслом и воплощением, которую нужно как-то уловить. Я много встречал режиссеров, которые на подготовительном этапе поют о своем замысле, как соловьи, и все в это верят. А потом вдруг получается спектакль, оторванный от этих слов, про другое совершенно. В этом, наверное, и есть суть работы режиссера: внятно воплотить свой замысел, свою сверхидею в реальности.

Польза ошибки

— Современная драматургия отражает то, что происходит сегодня в обществе, в мире? Или это просто рефлексия, личные переживания авторов — не более?

— Современная драматургия тем и хороша, что она разная: есть и рефлексия, и отражение действительности, и пьесы, которые намеренно сгущают мрак и жуть. Есть позитивные, смешные... Как правило, все они хорошо написаны тем самым языком, на котором мы сейчас разговариваем. Этим они ценны. Много молодых драматургов, которые умеют это делать хорошо. Но им очень тяжело — приходится вертеться, чтобы прожить, потому что драматург не хлебная профессия. Многие сами начинают ставить спектакли по своим пьесам, выступают режиссерами, не ждут, пока до какого-нибудь режиссера дойдет, какая это хорошая пьеса, пока в театре одобрят материал…

Современная драматургия многими воспринимается как жуть, мрак и чернуха. «Современный драматург? Ой, нет, не надо. Нам что-нибудь светлое, без эскапизма и всякой ерунды». Что же получается: мы должны ставить одни увеселительные вещи? Мне кажется, нас и так неплохо веселят на каждом шагу.

— Что для вас ценно в театре? Почему так тянет туда, даже когда хочется бежать?

— Театр может быть везде. Залезли два человека на дерево, а остальные за ними смотрят — вот и театр. Для этого необязательно энное количество метров над головами зрителей. Мне кажется, наступило время, когда коммуникация с аудиторией может быть без сцены. Даже вероятнее всего, она произойдет именно без сцены. В каком-то смысле сейчас происходит отторжение старого, псевдопсихологического театра. Как Коляда говорит: «Гамлет в бархатных штанишках» уже неинтересен. Когда зритель и актеры находятся на одной линии, сильнее отклик.

— Что не устраивает в театре как институции?

— Закостенелость, боязнь экспериментировать, пробовать новое, ошибаться. Мы никогда бы не научились ходить, если бы не падали. Чтобы новый театр пошел, он должен упасть несколько раз. Но именно этого боятся все театры: ошибок, провалов, неудачных премьер. Еще один минус — невежество. Но это не только театра касается, а вообще современных людей. Мне кажется, мы очень невежественные сегодня, не хватает широты сознания, чтобы принять новые вещи. Мы как будто до сих пор не поняли, что в XXI веке живем. Его ждали как новый ренессанс, а наступило неосредневековье какое-то. При этом мы пользуемся совершенно фантастическими достижениями науки и техники, каждую минуту происходит что-то новое. Но человек не успевает, физически не может объять все эти знания.

— Вы не боитесь перемен?

— Не знаю… Иногда страшно становится за будущее, хочется остановить Землю и сойти. Иногда кажется, что все в порядке, все будет хорошо. Глядя на зрителей, которые приходят на спектакли, я вижу, что они живо реагируют, вовлекаются. Мало тех, кому совсем не нравится, кто сидит с постным лицом. Значит, не такое уж у нас больное общество. Мы еще верим в хорошее, в любовь, значит, у человечества есть шансы. Осознанности бы нам еще побольше. Мы ведь многие вещи делаем машинально, не думая. Если поработать над этим, тогда, мне кажется, все встанет на свои места.

Екатерина Сырцева
Фото: Александр Сенаторов
Южноуральская панорама
18 декабря 2017 г.

Создано: 20.12.2017 г. 10:24
Изменено: 20.12.2017 г. 10:29
* - Все поля обязательны для заполнения