г. Челябинск, ул. Кирова, 116
8 (351) 263-22-03
версия для
слабовидящих
Афиша
пнвтсрчтптсбвс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2

Анонсы

Полезные ссылки

«Я провожу с самим собой эксперименты, чтобы понять, что есть в других». Драматург Константин Костенко о том, как увидеть свой путь

На наши вопросы ответил Константин Костенко, по пьесе которого в Молодёжном театре ставят спектакль «Принцип Леонарда». Несмотря на разделяющие нас тысячи километров (драматург сейчас живёт в подмосковном городе Коломна) и виртуальный способ общения, получился интересный, глубокий и довольно откровенный разговор – о драматургии, театре и, конечно же, жизни.

Константин Костенко родился в городе Артём Приморского края, жил в Хабаровске. Ему довелось работать и барменом, и грузчиком, и ветбратом, и сотрудником газеты, и радиоведущим. Какое-то время он учился в Хабаровском институте культуры, позже окончил сценарный факультет Всероссийского государственного института кинематографии имени С.А. Герасимова. Драматургией занялся в конце 90-х.

Вселенная на кухне

– Чем запомнился период работы на радио? Можно ли сказать, что это был журналистский опыт? Как он на вас повлиял?

– К счастью, в полном смысле заниматься журналистикой мне не пришлось. Или пришлось, но мало. Я говорю «к счастью», потому что есть люди, которым это дано, а есть индивиды, как я, которые совершенно не обструганы под это дело. На радио мне, опять же к счастью, разрешалось делать какие-то авторские программы – в общем, нести околесицу в микрофон. С одышкой, которой я на то время страдал, и разными речевыми ужимками. Как меня только терпели, не понимаю! Впрочем, терпение было недолгим. После смены руководства меня аккуратно попросили покинуть радиоэфир. Я взял себя, как Мюнхгаузен, за волосы и укатил в Москву.

– Чем отличается жизнь писателей, драматургов в столице и регионах? Где вам лучше в творческом плане?

– Ну, ближе к столице всегда лучше. Именно в плане творчества. Здесь я могу зарабатывать какую-то копейку, делая что-то для телевидения, допустим. Тем не менее как творческая личность я развивался в глубинке. И там было немало людей, которые как-то способствовали этому, помогали. Но Дальний Восток далеко. Там немало своих прелестей, но есть и ограничения.

– Вам как писателю важна среда, в которой вы живёте, работаете?

– Внешнее окружение меня волнует не сильно. Я в основном варюсь в себе. Единственное – комфорт. Это желательно. Не внешний – диванчики там, креслица. Скорее, внутренний. Антураж, так сказать. Почти всю жизнь я проработал на кухне. Узкое пространство. Но здесь моя вселенная. Семья давно привыкла, мы научились договариваться, и я им крайне благодарен. Так что свой комфорт, свою башню из слоновой кости я выстроил. Дома. Ну а улица… Знаете, если быть спокойным и приветливым, порой удаётся даже поговорить с бомжом, который ночует у нас в подъезде. В общем, я думаю, окружение для моего творчества играет не слишком большую роль. Естественно, что-то влияет через подсознание, как на процесс сна. Какие-то сильные впечатления. Но в целом я питаю своё творчество от чего-то другого: книги (не художка), размышления, медитация.

– Когда-то вы так описали свою биографию: «Примерно с 1982 года началось моё внутреннее разложение. Примерно в 1988 году пережил личный ренессанс. Примерно с 1995 года и по этот день медленно умираю, при этом стараясь убедить себя в том, что я – это не я». Что это было? Такой период? Или провокация?

– О нет! Это была пафосная чушь. Я, наверное, хотел соригинальничать. Я и сейчас ловлю себя на том, что чуточку, как мне кажется, играю роль. Но я даже не знаю, какой я на самом деле. Всегда ведь на тебе какая-то маска. Это непроизвольно. Так вот, все эти «я разлагаюсь» и прочее – такое можно ляпнуть только по молодости. Хотя, как ни крути, в душе я всё равно, в широком смысле, поэт и мог ещё тогда выражаться метафорически. Просто на тот момент я находился в какой-то нескончаемой депрессухе. В бытовом плане было не очень, в моральном тоже. Сейчас я бы так не описывал свою биографию. Написал бы кратко: родился тогда-то, окончил то-то… И фотоснимочек в белой рубашечке, с галстуком.

Картины из сновидений

– В чём специфика написания пьес? Каждый ли способен на создание драматургического текста?

– Честно, не знаю. Я до сих пор не чувствую себя в полной мере драматургом. По факту как будто драматург. Просто звание драматурга для меня высокое, его надо заслужить. Пишу тексты в форме драматургии, которые (редко или часто – другой вопрос) затем ставят театры. Не могу сказать, что я эксперт в этой сфере. Наверное, текст в форме диалога может написать любой. Имеет ли здесь какое-то значение талант, или просто у человека всё должно отлетать от души, искриться, потому что ему чрезвычайно необходимо выговориться? Не знаю… Пусть пишут все. Жизнь разберётся, что надо театру, а что нет.

– Должен ли драматург показывать выход из конфликта, разрешение проблемы или противоречия? Или читатель должен сам делать выводы и искать ответы?

– Полезнее и профессиональнее будет, наверное, при работе сделать так, чтобы у читателя, зрителя заработала интуиция, всякие там прозрения, обнаружение скрытых пластов. Я, например, как потребитель творческого продукта благодарен автору за то, что он даёт возможность увидеть в его работе и то, и другое, и десятое. Хотя, возможно, он и сам не думал, что там всё это есть. В то же время не исключаю, что в произведениях порой полезно говорить о чём-то прямо, не вилять. Особенно когда это касается животрепещущих вопросов. На самом деле не всё так просто, я думаю. Каждый автор сам выбирает способ донесения своей мысли. Есть разные темпераменты, разные творческие манеры. Это нормально.

– Как к вам приходит понимание, чтó вы будете писать? Как рождаются истории и персонажи?

– Всё начинается с какого-то смутного ощущения. Как взрыв фотовспышки в кромешной тьме. И потом, я часто полагаюсь на какой-то внутренний голос. Входишь в подобие транса, как в сновидении, и рисуются картины. И вдруг видишь – вот оно! И тут же вступает в дело внутренний критик: «А как же публика? Думаешь, ей будет интересно?» Мой бог! Сколько же этот благоразумный критик подпортил мне счастливых творческих минут. Хотя надо сознаться: именно благодаря ему некоторые мои вещицы были понятны людям, и всё это было реализовано в театре, на телевидении и даже чуть-чуть в прозе. Отдайся я полностью шквалу своих фантазий… Боюсь, никто бы ни черта не понял. Даже я сам.

– О чём вам интересно писать, что увлекает, тревожит?

– Мне интересен человек. Не какой-то там «маленький» или «большой». Мне интересен я. Потому что я человек, и никто не знает этого человека лучше, чем я сам. Я могу заглядывать в его глубины, у меня есть доступ ко всем тайникам… Чего я там только не находил! Это не эгоцентризм. Я – человек, вы – человек, они – люди… Я провожу с самим собой разнообразные эксперименты, чтобы понять, что есть в других и как нам всем сделать так, чтобы обрести подлинное счастье. Не разрушаемое ничем. До меня то же самое делали другие, я просто подхватываю эстафету. Но не для того, чтобы тупо бежать с нею, как безголовая курица, а чтобы увидеть свой путь. Почему нет? Жизнь одна. Почему бы не использовать её интересно, захватывающе, со смыслом?

– У вас есть пьесы жёсткие, эпатажные, с элементами провокации, с такими темами, как гомосексуализм, пьянство, извращения, насилие, убийства. При этом есть кардинально противоположные вещи, тот же «Принцип Леонарда». Как в вас умещаются такие разные миры? Как переключаетесь с одного состояния на другое?

– Переключаться – дело нехитрое. За время работы на телевидении мне приходилось писать всякое. Сначала мучаешься, плюёшься, а затем понимаешь: просто учись работать добросовестно, что бы ни делал. Что до мрачных тем в моём творчестве… Где-то это был просто эпатаж, где-то, в силу возраста, предпочтение эмоциональной встряски, острых приправ… Слабенькое и жиденькое меня в то время не сильно «вставляло». Хотелось погрузиться в пламя. Но о чём бы ни брался писать, всё это как точка старта. Просто отталкиваешься от чего-то и погружаешься в глубины, начинаешь раскапывать, отыскивать какие-то затерянные сокровища – там, во мраке, в мутной воде. И порой находишь. Катарсис. Потом ходишь после слова «Конец» и тихо улыбаешься. Ну, типа, теперь-то ты знаешь о жизни чуть больше. Больше, чем знал.
Мрак в моём творчестве был вызван каким-то ощущением удушья, метафизическим карцером. В самом деле: смотришь вперёд, прослеживаешь линию жизни, а там смерть и биологическое разложение. Оглядываешься – а рядом история человечества. Как заезженная пластинка: от одного военного конфликта к другому… Да сколько ж можно? Но со временем, когда всё чаще ныряешь за сокровищами в мутную глубину или, как персонаж зашифрованной суфийской сказки, спускаешься за лампой Алладина, постепенно открываешь впереди какой-то свет. Он брезжит, ты двигаешь, ломая ногти и обдирая в кровь пальцы, каменную плиту… И тебя ослепляет! И ты счастлив, и начинаешь писать совершенно о другом. Так всё меняется. Не за один раз, со временем. Я беру свой личный случай.

– Должен ли режиссёр, на ваш взгляд, согласовывать с драматургом своё видение или хотя бы советоваться, если это возможно? Должен ли он стремиться понять изначальный замысел драматурга? Или волен вкладывать свои смыслы?

– Моё мнение – да, режиссёр волен в своих интерпретациях. Я уверен. Особенно если это хороший, толковый режиссер. Если просто надутый самодовольный прыщ, то… Наверное, он тоже имеет право как-то трансформировать текст. Не запретишь. Но кто сознается, что он надутый и самодовольный? И да – если режиссёру захочется что-то у меня как у автора спросить, посоветоваться, я буду рад. Но исходя из того, что, на мой взгляд, больше режиссёров самоотверженных и влюблённых в своё дело (а иначе зачем этим заниматься?), я бы всё же дал им полную свободу. Они привносят много дополнительного. Пьеса должна дышать, менять одежды, пластику… В этом, как мне кажется, и заключается коллективное театральное творчество.

О чём знает старик Леонард

– О чём для вас «Принцип Леонарда»? В чём его ключевая тема, идея?

– С «Принципом Леонарда» было так. Сначала Лёша Логачёв, главреж Саратовского ТЮЗа, предложил мне что-нибудь написать для их театра. Я набросал несколько тем. Остановились на сказочной истории, где принцесса ждёт принца, он появляется, но любовь его так сильна, что принцесса слетает с катушек. Первое название у пьесы было «Выдумка». Однако редактор журнала «Современная драматургия» Андрей Волчанский убедил меня, что это слишком уж в лоб. Всякая пьеса – выдумка. Остановились на упоминании главного действующего лица, которое появляется аж в середине пьесы. Справедливо.
Кроме шуток – я не знаю, какая здесь идея. Хочу сказать, что идея в этом, но тут же вижу, что там есть и другая, а когда начнёшь разглядывать весь текст с этой позиции – глядь, а ведь там ещё и другая идея! Вот серьёзно, я не набиваю себе цену. Так и не научился формировать твёрдую, чётко очерченную идею, прежде чем приступить к работе.
Наверное, идея такая: каждый кузнец своего счастья. Банально, тупо, но где-то и что-то так. И ещё – мир иллюзорен. Тоже идея. Возьмите теории современной физики, поговорите с продвинутыми буддистами… Если бы люди в полной мере ощущали, как всё зыбко, неоднозначно, насколько меньше было бы в мире жадности, продиктованной страхом, а из-за этого агрессии. Если к некоторым вещам относиться легко, с долей иронии, гораздо меньше нервного напряжения будет. Это знает старик Леонард.

– В чём смысл финала пьесы?

– Леонарда в конце концов казнят. Это как бы закономерный итог. Принцесса – это ведь олицетворение бесконтрольной власти, когда все кругом лебезят и подталкивают к самым неадекватным действиям. Был Себастьян, да сплыл. Точнее, его сплавили. А если у царствующей особы голова не слишком крепка, то вполне естественно, что рано или поздно она начнёт думать, что может вершить судьбы мира. История стара, как сказка Пушкина. И вот наша принцесса уже полагает, что может ухватить за бороду самого создателя. Ошибочка. Вместе с головой создателя летит к чёрту всё. И вот тут Леонард и даёт подсказочку: «Хотите всё исправить, ваше величество, сделайте это сами. Только начните, пожалуйста, с себя, иначе всё вернётся на круги своя». В общем, герои всё решают сами, без Леонарда. Он лишь осторожненько и мудро подталкивает их.

– Считаете ли вы, что мы силой мысли плюс прилагая какие-то усилия и совершая физические действия, можем жить так, как хочется, создавать свою реальность? Или это иллюзия, и на самом деле мы пленники обстоятельств, среды, наших задатков и способностей, которые могут быть безграничными, а могут – весьма скромными?

– Согласно той доктрине, которой я нынче придерживаюсь, думаю, да, мы многое можем менять в нашей жизни, просто действуя. Можем подмести пол в доме, стереть тряпочкой пыль… Всё заблестит. Но в то же время половицы пола в нашем доме ветшают, вещи со временем приходят в негодность… сами мы стареем… Здесь мы вынуждены подчиняться обстоятельствам. Но до тех пор, пока мы способны шевелиться, кто нам мешает поддерживать в наших домах чистоту? Возможно, найдутся какие-то злокозненные люди, прибегут, начнут выламывать нам руки, не давая вытирать пыль. Или типы со свинскими повадками – мы подмели, а они натоптали… Но прогнать их или, по крайней мере, сделать замечание, вразумить – кто нам мешает?
Другое – когда кажется, что мы заложники обстоятельств. Я имею в виду такие вещи, как процессы старения, болезни, потери, неудачи… У нас всегда найдётся внутри что-то незыблемое. Нужно найти это и расслабиться. А ко всему остальному, что кажется тягостным, просто поменять отношение. И вот вы уже улыбаетесь, и все ваши тревоги превращены в космическую игру. Знаю, звучит глупо, но так я на данный момент спасаюсь. Это моё, ничьё больше. Точнее, наше. Повторюсь: все, даже самый гнусный мерзавец, хотят счастья. Быть любимыми, чтобы нас понимали. Поделись этим с другими – и получишь это же в ответ. Пусть не сразу.

Екатерина Сырцева

Премьера сказочной истории для родителей и детей «Принцип Леонарда» состоится 1, 2, 16 сентября в 11:00 и 14:00. 
Билеты пока только в кассе театра, онлайн-продажа откроется 26 июня по данной ссылке

Создано: 13.06.2018 г. 16:45
Изменено: 22.06.2018 г. 13:21
* - Все поля обязательны для заполнения