г. Челябинск, ул. Кирова, 116
8 (351) 263-22-03
версия для
слабовидящих
Афиша
пнвтсрчтптсбвс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2

Анонсы

Полезные ссылки

«Нарождается новая философия». Павел Руднев о спектакле «Бог ездит на велосипеде»

Театральный критик Павел Руднев обсудил на труппу Молодёжного театра премьерный спектакль этого сезона «Бог ездит на велосипеде» (режиссёр Александр Черепанов). На встречу приехали из Екатеринбурга и авторы пьесы Ирина Васьковская и Дарья Уткина. Публикуем расшифровку выступления Павла Руднева.

Однозначно назвать спектакль удачей сложно. Но в нём есть много хорошего, серьёзного. Театр осваивает современную пьесу, ищет неочевидные подходы к ней. Это не первое обращение Молодёжного театра к современной драматургии, но конкретно в этом случае вы выбрали, наверное, самый сложный материал. Я во многом сам не могу разобраться в этой пьесе Ирины Васьковской и Дарьи Уткиной. Вы встали на многосложный путь, и то, что он когда-нибудь увенчается успехом, бесспорно, если будет доверие и публики, и внутри театра к опытам режиссёра Александра Черепанова.Он бросился на материал, который победил не до конца. Но меня покоряет уже то, что берётся такая сложная задача. 

В области содержания у вас всё прекрасно. Проблема с формой и удержанием внимания. То, что я увидел, не сразу собирается в цельное театральное впечатление. У спектакля тихое звучание. Это не претензия, это свойство пьесы. И это правильно выбранная интонация: здесь не нужно кричать. Это интонация, с которой разговаривает современная молодёжь. Тихий, уютный, безэмоциональный стиль, где на словах не делаются акценты. Артисты стараются не выглядеть претенциозными, не занимаются самопрезентацией. Хотя можно представить, что каждый афоризм, выписанный здесь драматургами, произносился бы лозунгово, плакатно выстреливал. Такой вариант возможен. Вы этого правильно не делаете. Это свойство молодёжи угадано.
Очевидно, проблемы были бы сняты, если бы спектакль игрался в камерном пространстве. Но у вас была задача освоить большой зал. Тихое звучание усилено микрофонами, поэтому нет камерности. Я сидел далеко и видел, что энергия артистов тем меньше перетекает в зал, чем больше вы её усиливаете микрофонами. Спектакль играется без выбросов в публику, поэтому у актёров есть необходимость выходить в зрительный зал и как бы тормошить зрителей. Удержать внимание в бессюжетной пьесе непросто.

Это очень сложно написанная пьеса для новейшего театра, театра XXI века, где с очевидностью видно отсутствие сюжета, базирование на диалоге, нет никаких постановочных манков, отсутствуют композиционные ходы. Но есть диссоциация, открытость реплик, диалога, который начинается и не заканчивается. Очень сложная форма. Это такой недопетый, недостроенный аккорд, который требует режиссёрского вмешательства, дооформления. Здесь герои не рассчитывают на диалог, испытывают сложность говорения, коммуникации. Герои пьесы сами всё время говорят: «Нам нужно коммуницировать». Так говорят люди, которым тяжело говорить, общаться.

Мне кажется, что режиссёр Александр Черепанов слишком доверяет тексту. И в этом проблема. Вы ставите сам текст, не пытаетесь его дописать, сломать, дополнить. Характер этой пьесы в том, что драматурги дают каркас, который требует театрального дополнения. Театр не идёт дальше текста, который взывает к сотворчеству. Вы не сражаетесь с ним, не пытаетесь выстроить вокруг него свой сюжет. Грубо говоря, Шекспир или Грибоедов пишут закрытые проекты – пьесы, в которых система образов и композиция закольцованы. Их тексты нарушатся при дописывании. Пьеса «Бог ездит на велосипеде», напротив, требует дополнения от театра. Она не самоигральна: в ней нет завязки, развязки, кульминации, того, что отличает хорошо сделанную пьесу, каких-то рифм между персонажами, дополнительных линий. Она нелинейна по своей природе. Это просто разбитые, разъятые диалоги, которые требуют прошивки. Но как раз именно такой текст и нужен в современном театре. Макдонах, Пулинович пишут по старинке, их тексты можно разбирать по классической теории драмы. Текст пьесы «Бог ездит на велосипеде» по классической теории драмы разобрать невозможно. Ничего не сработает. И в этом его инновационность и ценность, на мой вкус.

Что нужно современному режиссёру от драматурга? Не ремарок, естественно, не директив, как ставить. Нужны диалоги, которые современный режиссёр допишет своим театральным текстом. Проблема в том, что вы ставите «по школе» текст, который написан не «по школе». Драматурги здесь не концентрируют внимание ни на чём, нет сквозного сюжета, красной линии, но театр обязан её выдумывать, на самом деле. Нет того, за чем мне следить, за кем, за какой темой, за чьей судьбой. У литературы свои законы, у театра – свои.

Первые полчаса спектакля, который идёт час с небольшим, я искал фигуру, за которой мог бы следить, и часто не находил её. Тем более что некоторые артисты в тёмных очках, и мне не с кем сцепиться глазами, не с кем идентифицироваться. В литературе это необязательно, но в театре это закон. Я не нахожу фигуру, за которой мне следить. Это проблема первой половины спектакля. Потом я, наконец, понимаю, кто главные герои (пара Кирилла и Наташи), и начинаю за ними следить.

Эта пьеса – идеальный каркас. Мясо, для которого театр должен изобрести шампур, навязать специфически театральную историю. Мне кажется, здесь этого не найдено. Из-за этого в начале спектакля возникает ощущение... есть такое понятие «молодёжный спектакль», вроде «Легко ли быть молодым», smells like teen spirit. Как есть «тюзятина», так есть и «молодёжка». Это вопрос новой и старой литературы о детях и молодёжи. Старая литература всегда смотрела на детей, оценивала их глазами взрослого, который преподносил стандарты поведения, стремился оградить своих детей от напастей. Свойство новой детской литературы – смотрение на ребёнка глазами самого ребёнка. Мне кажется, что в первой части этого спектакля мы взираем на тинейджера глазами взрослого, а во второй части на первую линию выходит пара Кирилла и Наташи, и мы смотрим их глазами. Что-то выстраивается, и спектакль начинает работать.

Молодые люди хотят риска от жизни. Они не хотят встраиваться в те социальные формы, которые для них уготовили взрослые. А те, в свою очередь, относятся к детям так: лишь бы соломку постелить, устранить возможность риска. Поэтому детям взрослый человек кажется фальшивым и лживым, потому что он ими манипулирует, хочет всё время оградить от опасности, а смысл взросления – в том, что ты сам находишь способ обойти опасности. В спектакле эта проблема ясно и чётко видна. Ещё мне кажется, что подбор костюмов и распределение ролей не дают зрителям понимания, кто взрослый, кто ребёнок. Я не всякий раз это понимаю.

В какой-то момент разлучаются художник и режиссёр. Константин Михайлов даёт, как мне кажется, прекрасные художественные образы. Декорация в этом смысле яркая и образная. Она вызывает ощущение современной жизни как первобытного строя: каменная пещера, наскальные рисунки, как будто цивилизация начинается снова, и снова человек находится в абсолютном хаосе, не понимает, как этот мир устроен. Все связи распались, все объяснения перестали работать, и ты в отчаянии, ты разочарован цивилизацией. Замечательные арт-объекты в виде каменных глыб оказываются то экспонатами в музее, то минералами, то элементами первобытной скульптуры и так далее. Но в какой-то момент образный ряд, который выстроил художник, перестаёт работать на смыслы спектакля. Как только артисты садятся на эти арт-объекты, те оказываются просто подставками, фоном, на котором играется спектакль. Актёрский сюжет не продолжает идеи художника, недоразвивает эти образы. Они остаются только в области визуального восприятия и в какой-то момент просто перестают работать.

Много в этом спектакле и хорошего. Самое интересное – несформулированность проблемы. Театр ничего не разжёвывает, не пытается объяснить собственное поведение, не выводит морали, не даёт чётких определений того, что происходит в душе молодого человека. Мы чувствуем тревогу, неизъяснимость этой боли – смутное, тёмное пятно в молодом человеке, который переживает пубертатный возраст. Этот спектакль, быть может, в большей степени не для вашей аудитории, молодёжной, а для родителей. Это о том, что в молодых людях происходит что-то, что они сами не могут сформулировать. Выхода из этого нет, кроме времени: только ждать, доверять человеку. И, конечно, замечательно ещё вот что: чёткое понимание, что дети умнее взрослых, развитее. Вопрос в доверии. Вопрос в том, как пережить сложный момент взросления. Болит сердце за этого малого человека, который не может справиться с нахлынувшими эмоциями, переживаниями.

Ещё один хороший образ: молодые люди, приходящие сегодня в мир, живут как бы на руинах цивилизации, на костях, на кладбище, в конечном итоге. Эти минералы, арт-объекты из предметного мира спектакля выглядят ещё и как руины перуанской или ацтекской цивилизаций. И это очень здорово. Абсолютно руинированный мир. Неизъяснимая тревожность, безотчётная боль, которая возникает в молодом человеке, произрастает именно отсюда: он не может ни на чём основаться, никакая ценность не работает, всё покрыто сарказмом, бессмысленностью. Человеку нужна новая философия, новые символы веры.

Ещё важно, что в спектакле показан мир экспонатов. Когда ты в Европу приезжаешь первый раз, ты наслаждаешься её красотой, а когда ты едешь туда уже раз двадцать пятый, понимаешь, что это один большой экспонат, один большой музей, который не работает на самом деле. И у нас, в России, тоже есть суррогатная «посконная» культура. Ощущение, что мир перестал работать, превратившись в музей самого себя, очень влияет на состояние сознания молодых людей.

Финальная тема мне очень нравится. Последние 15–20 минут спектакля отлично сделаны. Есть там такой образ: возможность скрыться и обрести хоть какую-то определённость двое молодых людей получают, только оказавшись в одном свитере. Но это как сближает, так и ранит. Ты и хочешь соединиться, и эта же связь отнимает у тебя свободу. Тоже неизъяснимость: то ли нужна эта любовь, то ли не нужна. Любовь, привязанность и дарит свободу, и одновременно её отнимает. И вот как молодому справиться с этой депрессивностью, отчаянием, вечной разочарованностью?

От спектакля остаётся тревожное, щемящее ощущение, что, возможно, нарождается какая-то новая философия, какое-то тайное знание, которое не подвергается расшифровке. Бог ездит на велосипеде – и что? Какой бог? На каком велосипеде? Где он ездит? Зачем? Почему? Как нам это узнать? Ничего не понятно. Но это неразгаданный шифр. Пусть хоть такое будет знание, чем никакого. Свой собственный сленг молодёжи, который не понять взрослым. Магия слов, уже недоступная немолодым. За это ощущение тревожности я вас благодарю, потому что, мне кажется, это важная характеристика современного театра, который не пытается по голове постучать, лозунг всунуть и сказать, как нужно жить. Никто не знает, как нужно жить эту жизнь. И мне кажется, что эта интонация держит спектакль. В душе вдумчивого зрителя остаётся загадка, и это, по-моему, здорово.

Фото: Игорь Шутов

Создано: 06.07.2018 г. 11:14
Изменено: 06.07.2018 г. 11:17
* - Все поля обязательны для заполнения