г. Челябинск, ул. Кирова, 116
8 (351) 263-22-03
версия для
слабовидящих
Афиша
пнвтсрчтптсбвс
26 27 28 29 30 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31 1 2 3 4 5 6

Анонсы

Полезные ссылки

«”Человек из Подольска” расширяет границы зрительского отношения». Режиссёр Олег Иванов про новый театральный проект

«Человек из Подольска» – первая пьеса прозаика Дмитрия Данилова. И сразу – успех: премия «Золотая маска – 2018» в номинации «Лучшая работа драматурга». Спектакль по этому тексту, поставленный в ТЕАТР.DOC Михаилом Угаровым и Игорем Стамом, тоже стал «золотомасочным» номинантом. Волна внимания к пьесе накрыла всю страну, в том числе Челябинск. В октябре историю задержания простого человека из Подольска расскажут на фестивале современного искусства «Дебаркадер», а после перенесут в репертуар Молодёжного театра. Мы пообщались с постановщиком будущей премьеры Олегом Ивановым и выяснили, почему, по его мнению, хороший режиссёр – почти филолог.

О постановщике

В детстве Олег Иванов хотел стать врачом: воображал себя хирургом и делал операции по пересадке… макарон рыбе на кухне. Перед самым поступлением в мединститут передумал и решил стать профессиональным актёром. Сначала учился в студии при дворце культуры Железнодорожников у Тамары Николаевны Тихих. Затем поступил в Челябинскую государственную академию культуры и искусств на актёрский курс к Игорю Перепёлкину и Михаилу Филимонову. После поехал в Москву, где окончил актёрско-режиссёрский курс под руководством Валерия Фокина и Марины Пантелеевой в Театральном институте им. Б. Щукина.

– Было много интересных встреч, возможностей смотреть спектакли, в том числе зарубежные, – вспоминает режиссёр учёбу в столице. – Большое влияние на меня оказал этап обучения, который Валерий Владимирович Фокин назвал созерцательной режиссёрской практикой. Мы наблюдали за работой разных режиссёров. Я попросился к Римасу Туминасу и полгода ходил к нему на репетиции «Дяди Вани» и «Троила и Крессиды». Это было ещё до его признания в театре имени Вахтангова. Было интересно смотреть, как режиссёр работает с артистами, которые ему не совсем доверяют или даже относятся со скепсисом, как он в этих ситуациях себя ведёт, как решает проблемы. Кое-что я из этого взял и старался использовать.

– Вы работали в Москве, Новомосковске, Казахстане, Челябинске. Чем отличается труппа Челябинского молодёжного?

– Я бы сравнивал не труппы, а самих артистов: кто как подходит к репетициям, роли, усвоению материала. Везде есть те, кто сам работает.

– Как складывалась работа в Челябинском театре оперы и балета, где вы ставили «Алеко»? С кем сложнее работать – с оперными артистами или драматическими?

– Концепция там была такая: цыгане – это как бы хипповская коммуна, миролюбивая, Алеко – представитель цивилизации. Неклассический вариант. Ещё там был момент без пения (я его называл метафорическим этюдом «Гонка вооружений»). По ходу сцены два актёра (ребёнка) должны были мериться оружием: сначала кинжалами, потом пистолетами, ружьями. Постепенно доходило до двух ядерных чемоданчиков. В театре побоялись осуществлять этот замысел. Думали, что это слишком резко, могут возникнуть аллюзии с Украиной. Наверное, моя ошибка – что я не стал отстаивать эту идею. В итоге получился ещё один спектакль на цыганскую тему.
Я бы ещё поработал с оперными артистами: только я начал что-то понимать, как закончился контракт. Но ближе мне драматические актёры, потому что я сам такое образование получил.

– Как вы относитесь к современной драматургии?

– Хочется, чтобы кроме узнавания в пьесах была глубина проблемы. Часто бывает, что проблема заявляется, но только эскизно намечена. Или встречаются пьесы с явно комедийным уклоном, когда в угоду каким-то ситуациям нарушается правда жизни.

О пьесе

– Сложно было работать с первой пьесой Дмитрия Данилова?

– Здесь нет проблем, про которые я говорил выше. Все ситуации убедительные, есть оправданный юмор, который не является самоцелью, реплики продиктованы ситуацией. Это пьеса о том, что мы всё воспринимаем стереотипно, неглубоко. В доказательство – моя история: когда я начал читать пьесу первый раз, бросил – подумал, что это ещё один текст про беспредел, про то, как у нас всё плохо. Когда мне Владимир Спешков предложил поставить по этому материалу спектакль, я стал читать второй раз, дошёл до конца и только тогда понял, про что это на самом деле.
Пьеса про то, как мы живём, чего хотим, что для этого делаем и делаем ли. Автор говорит: человек тот, кто видит хорошее, ставит цели, идёт к ним, а не тот, кто живёт по накатанной схеме, ничего вокруг не замечая. Для меня это история том, что нужно стать человеком. Мне важно раскрыть название пьесы. Я трактую так: главный герой живёт, как автомат, ни к чему не стремится, ничего не замечает. До человека ему ещё расти. Много по тексту разбросано таких фраз: «Мы делаем человека», «Он становится лучше». И, может, это моя личная интерпретация, но неслучайно человек из Мытищ сидит именно в обезьяннике – то есть как обезьяна.

– Главные герои, полицейские, действуют ненасильственными методами. Но остаётся ощущение, что персонаж уходит уничтоженным. Почему?

– У меня было другое ощущение: что его всё-таки изменили. В процессе работы мы нашли новое решение: полицейские его не поменяли, хоть и потратили на это все силы. Он уходит неизменившимся. Но поскольку хочется дать надежду, мы заканчиваем... Увидите на спектакле.

– Есть ещё одна интерпретация, может, надуманная: полицейские – это, своего рода, ангелы. Не в религиозном плане, а в смысле иррациональные, нереалистичные силы, которые хотят этого человека пробудить.

– Такие мысли тоже приходили, но я отталкивался от стилистики пьесы. Автор пишет: «обычное отделение полиции», «обычный человек», «обычные полицейские». Мы старались уйти от метафоричного хода с ангелами, крыльями. Хотя есть мизансцены, которые, возможно, будут читаться как Троица. У нас в спектакле сотрудники полиции – это молодое поколение, а человек из Подольска – 40-летний (хотя по пьесе ему 31 год), который пытается выглядеть моложе. Мне кажется, это тоже качество, недостойное настоящего человека, – гонка за видимостью. Он не хочет стареть, хочет оставаться молодым. А полицейские – это молодые люди, у которых есть желание изменить мир, вера в то, что это возможно. И они занимаются этим, возможно, помимо основной работы.

– То есть полицейские здесь – положительные персонажи?

– Да. Талант и заслуга драматурга в том, что он разворачивает ситуацию таким образом, что мы сначала воспринимаем её под одним углом, отталкиваясь от стереотипов. А потом оказывается, что всё совсем по-другому. Пьеса интересно ложится на заявленную тематику «Дебаркадера» – невозможность границ. Спектакль расширяет границы зрительского отношения. Зрители начинают смотреть с одним отношением к полицейским и к задержанному, а потом оно меняется.

– В реальной жизни можно встретить таких нетипичных полицейских?

– Уверен, что их много. Но те же СМИ... информацию можно по-разному преподнести: о чём-то рассказать, о чём-то умолчать. Всё зависит от того, кто владеет информацией и у кого какие цели. Я уверен, что таких полицейских много, просто об этом не говорят. Удобнее говорить, что полицейские нехорошие.

– Одним из первых пьесу взял в работу Михаил Угаров и поставил в ТЕАТР.DOC. Он немного изменил исходный текст, внёс свои интерпретации. Как вы думаете, режиссёр может позволить себе менять пьесу?

– Я всегда менял материал, с которым работал. Даже Островского. Студентом ездил на Александринский фестиваль в Санкт-Петербург. Там я посмотрел спектакль «Дойчес театра» из Германии «Крысы» и был удивлён, что режиссёр Михаэль Тальхаймер довольно вольно обращается с классическим текстом Гауптмана. Он оправдывал это так: ритм жизни изменился, поэтому нужно бороться с многословием текста, чтобы выпрямить линию сюжета, сделать её ясной, чтобы не было аморфности. Мне это придало сил. Я тогда ставил дипломный спектакль по пьесе Островского «Гроза» в Челябинском молодёжном театре, и какие-то вещи тоже поменял, сделал более зримыми и понятными, как мне кажется. Почему «Гроза»? Потому что все находятся в скованном состоянии, предгрозовом. Гроза разрешает все конфликты. Чтобы это максимально обострить, мы придумали, что Кудряш пишет на стене «Дикой – вор» и пыряет его ножом. Этого в пьесе нет. Но мне показалось, что это может быть.
В «Человеке из Подольска» другая история. Пьеса получила «Золотую маску». Это признание критиками, театральным сообществом. Там ничего лишнего. Поэтому я не сокращал и не менял текст, кроме буквально пары фраз, чтобы убрать упоминание возраста героя.

– Бывает, что режиссёрская интерпретация полностью меняют замысел и мысль драматурга. Допустимо ли это? Как в этом случае воспринимать спектакль зрителям, критикам?

– Я смотрел спектакль Юрия Бутусова «Чайка», где он разрабатывал идею театральности: как художник творит, как его это мучает, как он перебирает варианты. И всё это – на основе пьесы Чехова. Здесь, мне кажется, материал пошёл вразрез. Спектакль интересный безумно, много находок, но весь просмотр не покидает вопрос: зачем было брать именно этот материал? Как режиссёр я могу его понять. В идеале режиссёр – это почти филолог, обладающий огромным представлением об историях, которые можно взять в работу.

Екатерина Сырцева

Фото: Игорь Шутов

Премьера спектакля «Человек из Подольска» состоится 2 и 3 октября в 18:00.

Билеты в кассе театра или онлайн.

Создано: 06.08.2018 г. 14:41
Изменено: 06.08.2018 г. 21:10
* - Все поля обязательны для заполнения